«Живая Шляпа» > Снимите шляпу > Юрий КОВАЛЬ, писатель Газета выходит с 16 декабря 1994 года

Что мне нравится в чёрных лебедях, так это их красный нос

Юрий Коваль окончил историко-филологический факультет педагогического института в Москве. Человек разносторонне одарённый Юрий Коваль и картины пишет, и песни сочиняет, и поёт их сам. Труды его отмечены многочисленными литературными премиями, среди которых — почётный международный диплом Г.-Х.Андерсена, итальянская премия «Europian», а за рассказ «Про козла Козьму Никитича» Юрий Коваль получил «Китайскую вазу». Интересно, чем приглянулся китайцам этот Козьма.

Почему я стал писателем? Цель была единственная: писатель не ходит на службу.

Если начать с самого начала … Я вот точно этот момент не припомню, но, кажется, когда я оторвался от груди матери, сразу решил: буду писателем. Цель была единственная: писатель не ходит на службу, он сидит дома и пишет. Писатель для меня не тот, кто сидит – тюк-тюк-тюк, словечко к словечку. Это графоман называется. Писатель — это определённый строй души, это особая работа. Писатель — это, в сущности, художник. Я, в данном случае, выбираю материал — слово. Вот хотя не откажусь и от акварели. Есть люди, которые рождаются с этим ощущением, но потом ему изменяют. Таких людей мы знаем и среди литераторов, и среди художников. Вот я в классе учился с такими, в школе они писали стихи. А потом — вдруг! — пырк — пырк! — денег не хватило, платят мало. Это уже не то. Дело не в том, что плохой человек оказался. Но это не художник! Потому что оплата художнику — его произведения.

Я никогда не писал для детей. Но всегда получалось – для детей.

И сейчас я пишу роман новый, там встречаются такие слова, о которых, ну, никак нельзя сказать, что это слова из детского лексикона. И всё равно я обречён на то — хоть тресни! — это будет называться произведением для детей. Это рок мой. Я никакой не детский писатель. Я — писатель! Я не пишу нарочно для детей, я пишу для людей. Ну, чтобы быть понятным: я обожаю детей, люблю тютькать, нянчить, кормить — всё делать, что полагается делать с детьми. На самом деле, я пишу — для себя. Совершенно точно — для себя! То есть, я пишу вещь, которую я хотел бы прочитать. Но поскольку её не написал Леонид Пантелеев или Франсуа Рабле, я вынужден сесть и взяться за дело сам.

Сюжеты моих книг впрямую связаны с моей биографией.

Конечно, не так впрямую, как фотография, а как переживания художника. Вот «Недопёсок». Действительно, есть у меня друг Вадим. Одно время он работал на звероферме бригадиром. Приехали мы его навестить. Я впервые оказался на звероферме, любопытно было посмотреть. Посмотрели. Вадим мне сказал: «А вот песец ручной, Маркиз называется. Хочешь, достану?» Виктор Усков, который был при этом, наш друг-фотограф, говорит: «Давай я тебя сниму с песцом на память». – «Да ну его, вонючий». – «Возьми, возьми для искусства». Ну, я и взял этого песца. Витя меня снял с песцом, такая фотография, действительно, есть.
Роман ещё не написан, даже ещё не обдуман. Я этого песца бросил на землю, он стал бегать, а работницы его ловить. И тут я задал Ваде вопрос: «Что, бегут песцы-то?» — «Ну, бегут». — «И чего?» — «Ловим». — «И как вы ловите?»
И разговор пошел. Потом я уехал. Но как-то   всё это запало в голову и начало потихонечку зреть, зреть. И я в голове себе всё это представил: что с песцом происходит, как это должно быть. Я точно знал пейзаж, предельно точно знал людей, эти деревни знал. И вещь получилась. Я потом ещё ездил на звероферму. На всякий случай. Кое-что проверить. И кое-что добавил. Это вот такое художническое переживание, связанное с этим романом.
«Вася Куролесов» совсем другое явление природы. Это рассказы моего отца, а был он начальником уголовного розыска Московской области в войну и после войны. Он приходил домой, и я любил его слушать. К тому же отец считался семейным юмористом. Папа был связан с тяжелейшей работой, а истории для своих рассказов он, конечно, старался выбрать повеселей, что-то   такое для ребёнка. Куролесов был одним из его сыщиков. Звали его Николай. Но у меня он сделался Васей, а слово «Куролесов» мне казалось просто чудесным и подходящим для такого персонажа, который тихо созревал во мне. Такая история, происшедшая с отцом и этим Куролесовым, действительно была. Так что первоначальный толчок дал отец. В сущности, отцу посвящаются эти смешные детские вещи.

Полагаю, что первая серьёзная проза, написанная мною, это «Алый».

Про пограничную собаку. Мы вместе с художником Вениамином Лосиным поехали на пограничную заставу. Это было в 1968 году. Меня туда послала редакция журнала «Мурзилка» с тем, чтобы я написал стихотворение про пограничников, а Веня должен был нарисовать картинку. Эта поездка была замечательная. Никаких стихов мне в голову не приходило. Когда же мы приехали в Москву, нам надо было как-то   отдуваться. Я написал рассказ. Рассказ был неудачен. Неудачен, но опубликован. Рассказ назывался «Козырёк». Вениамин сделал соответствующий рисунок. Всё это пошло. И потом совершенно внезапно я написал «Алого», почувствовав полную свободу и почувствовав дыхание прозы. Пожалуй, с этого момента я начался как публикующийся писатель.

На литературном Олимпе — народу много!

Писатели у нас есть. Это точно, что есть. И многих я люблю. Здесь восседает Фазиль Искандер. У него прекрасные рассказы для детей под названием «День и ночь Чика». Ну, хорошо, Фазиль — величина такая, что дальше просто некуда! Эдик, конечно, Успенский! Хоть ты тресни, а он есть. Конечно, в смысле стиля, я прямо скажу — Эдик, как говорится, может и почитать меня. В смысле придумывания литературного героя и создания его — не вижу равных. Как бы я не крутился, а Чебурашку придумал Эдик. Факт! И дети любят Чебурашку. Но сейчас, кажется, век Чебурашки прошёл, наступает век черепашек-ниндзя. Черепашки! Да еще ниндзя! Сейчас есть молодые писатели, которые очень любопытно работают. Вот Гриша Остер, одарённый человек. Из поэтов на Олимпе — Яков Аким. Геннадий Снегирёв — это же маэстро, могучий малый. Борис Заходер! Валентин Берестов.На Олимпе-то сесть некуда, а вы говорите, что я там царствую в одиночестве.

Мой читатель мою книгу найдёт.

Я глубоко верю в это. Книги мои переводились во многих странах, больше всего в ФРГ. Мне трудно судить об адекватности перевода. Судить можно только по успеху книги. Больше никак. Вот у меня в Германии был великий переводчик. Он перевёл четыре книги, и все четыре имели успех. Наибольший – «Недопёсок».
Был такой момент, когда в журнале «Штерн» печаталось: «Кто первый писатель?» И из русских – «Кто?». Читаю: Юрий Коваль. Потом – Лео Толстой. Второй!

Подготовила Татьяна Романова
«Живая шляпа», N1, 1994 год 

шляпа, живая шляпа, редакция15.04.2015, 1435 просмотров.

© 1994-2015 Татьяна Романова

Система управления сайтом HostCMS v.6

© АНО "Творческое объединение "Живая шляпа". Все права защищены.

При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт livehat.ru обязательна.